воскресенье, 16 февраля 2020 г.

Строительство многоэтажек — тупик для страны

Массовое строительство железобетонных многоэтажек — тупик для страны. Такое жилье опасно, неустойчиво к катаклизмам, ресурсоемко, крайне дорого в утилизации и создает большие проблемы для будущих поколений, об этом академик Александр Кривов рассказал изданию «Эксперт».
"Человейник" в Некрасовке/ Фото: Ilya Varlamov Илья Варламов varlamov.ru
Известный градостроитель, академик Международной академии архитектуры, научный руководитель ЦНИИП Минстроя России Александр Кривов придерживается необычной позиции. Он считает, что резко увеличить объемы стройки необходимо и возможно. Однако для этого придется отказаться от многоэтажного строительства как дорогого и токсичного актива с ограниченным сроком жизни. Ставку надо делать на малоэтажное жилье, тем более что большая часть населения страны хочет жить в индивидуальных домах. Переход к новой жилищной модели и новому образу жизни может стать выходом из системного кризиса общества.

120 млн квадратных метров в год — необходимость

— Есть ли необходимость наращивать объемы строительства жилья до 120 миллионов квадратных метров в год?

— Необходимость есть. У нас до сих пор низкая средняя обеспеченность жильем — 23 квадратных метра на человека. Для сравнения: в Европе средний показатель около 50, в США — 70. Даже в Восточной Европе средний показатель около 40 квадратных метров. Украина впереди нас, мы обгоняем разве что Румынию.

В России жилищный фонд составляет сегодня 3,7 миллиарда квадратных метров. Но надо еще учитывать его качество: около 40 процентов жилья не подключено к центральной канализации. Жилищный фонд надо увеличить до четырех с половиной миллиардов квадратных метров как минимум. При населении 150 миллионов человек это даст среднедушевой показатель в 30 «квадратов». Если фонд будет пять миллиардов, то обеспеченность повысится до 32–33 квадратных метров. Это минимальный показатель более или менее развитых стран. Кстати, уровень научного и технологического развития государств напрямую коррелирует с уровнем обеспеченности жильем.

Второй фактор: через несколько лет резко начнет увеличиваться выбытие домов, количество аварийного и ветхого жилья. Начиная с 2020 года исполняется пятьдесят лет панельным домам постройки 1970 года. А 1970-е — это время массового жилищного строительства, когда строили многие десятки миллионов квадратных метров в год.

— «Панелек» и блочных домов, построенных в 1970-е, больше, чем «хрущевок»?

— Конечно. Пятиэтажек сравнительно немного: их общая площадь по стране около 130 миллионов квадратных метров (введенных до 1965 года), а домов, введенных с 1965 по 1976 год, — 260 миллионов метров. В 2020–2025 годах выбытия жилья, построенного в 1970-е, еще не будет, и мы, нарастив объемы строительства, еще сможем дать прирост обеспеченности жильем. Потом этой возможности не будет: значительная часть нового жилья будет идти на покрытие выбывающего фонда.

Целевой показатель — довести жилищный фонд страны до пяти миллиардов квадратных метров — мне кажется разумным. Строить по 70–80 миллионов квадратных метров в год — это мало: за шесть лет добавится лишь 400–480 миллионов метров, и это без учета выбытия жилья. Выход на темпы 120 миллионов квадратных метров в год необходим. Если строить меньше, начнется нарастающее ухудшение жилищных условий.

Опасно, дорого, неустойчиво к катаклизмам

— Будем считать, что теорему необходимости вы доказали. Но многие сомневаются в возможности столь резкого ускорения стройки.

— При существующей сегодня модели рынка вряд ли возможно, соглашусь. Паспортом национального проекта задается, что к 2024 году 80 миллионов квадратных метров ввода будет приходиться на многоэтажное жилье. В прошлом году его было построено 43 миллиона квадратных метров. Почти двукратный рост в условиях падающего рынка? Крайне маловероятно.

Но гораздо важнее, что сам путь многоэтажного строительства — это тупик. Не буду говорить об отрицательном влиянии многоэтажных железобетонных зданий на демографию, о низком комфорте и негуманности районов двадцатипятиэтажных домов — именно к такой этажности уже подошли в последнее время в России. Важно, что многоэтажное жилье не только противно человеческой природе, но и опасно, дорого, очень ресурсоемко. Не случайно ни в Европе, ни в США практически не строят таких железобетонных многоэтажек, как у нас.



— В чем основные недостатки многоэтажек?

— Для меня очевидно негативное влияние на здоровье человека, но это дискуссионный вопрос. Однако невозможно отрицать, что в случае пожара для домов выше 17 этажей у нас нет средств спасения людей. Не только у нас. В Лондоне в 2017 году пожар в двадцатиэтажном доме привел к гибели тридцати человек.

— А в чем проблема? Современные противопожарные средства этого не позволяют?

— Да, лестницы специальных пожарных машин выдвигаются до 63 метров, и способность маломобильных граждан ими пользоваться не проверялась.

Многоэтажные дома строительство очень дороги в строительстве и эксплуатации. В двадцатиэтажном здании «потери» площадей на незадымляемую лестницу, лифтовые шахты, коридоры, места для коммуникаций — 30–35 процентов. На строительство этих площадей надо потратить ресурсы, но их невозможно продать. В советское время были открытые данные по себестоимости строительства: себестоимость квадратного метра семнадцатиэтажного дома даже по отношению к девятиэтажке считалась на 30 процентов выше.

Многоэтажки функционально неустойчивы к катаклизмам. Любой военный конфликт, теракт или природный катаклизм может привести к колоссальным катастрофам жизнеобеспечения. Отключили электричество в квартале многоэтажек — и все: не работают лифты, насосы и канализация, дома перестают отапливаться.

И у нас совсем не учитывается стоимость здания за время всего жизненного цикла. А на проектирование и стройку тратится в среднем всего 20 процентов от общих затрат на здание за все время его жизни. Остальные расходы — на эксплуатацию, ремонты и утилизацию материалов. Если учесть все затраты, то получится, что строительство многоэтажек — это трата огромных ресурсов сегодня и закладывание мины для будущих поколений.

Сотни миллионов тонн строительного мусора

— Вы говорите, что многоэтажки — это мина для будущих поколений. Что вы имеете в виду?

— Мы подошли к интересной, но мало обсуждаемой теме: что делать с современными железобетонными многоэтажками, когда у них истечет срок жизни. Согласно ГОСТу он определен в пятьдесят лет. Конкретная цифра сейчас не важна, исход один — снос. Возможен плановый капитальный ремонт. Но эти дома обладают низкой ремонтопригодностью. В одноэтажном доме поменять утепление и инженерные коммуникации довольно легко, но в двадцатипятиэтажном заселенном людьми доме очень сложно. В целом индустрии капитального ремонта многоэтажек у нас нет. В любом случае придется железобетонные дома сносить, и тут появляются серьезные проблемы.

Первая — как это делать. Я помню, после землетрясения в Спитаке нужно было разрушить и по возможности утилизировать всего несколько десятков панельных пятиэтажек. Это было сложно ввиду общей аварийности конструкций, но основной вопрос, где и как складировать лом. В Москве пятиэтажки разрушают подвешенной на стреле чугунной гирей, но как разрушить двадцатипятиэтажный дом? В мире нет элегантных способов сноса высотных домов — только взрывать. И что делать с микрорайоном? Отселять его весь? Ну хорошо, представим, что дом разрушили, и тогда встает следующий вопрос: а что делать с тем, что от него осталось?

— Разделить на фракции и использовать материалы вторично?

— Да, но чтобы перевезти на машинах, надо измельчить то, что осталось после разрушения или взрыва. Есть технологии, но они энергозатратны. А дальше надо на заводе отделить бетон от металла: металл — на переплавку, а бетон может дробиться на мелкие фракции и использоваться как наполнитель в дорожном строительстве. Технологии разделения на фракции при небольших объемах есть, но как решать эту задачу в массовом масштабе, пока неизвестно. В мире нет эффективных технологий деструкции и утилизации железобетонных конструкций. И тогда встает следующий вопрос: куда деть весь этот лом?

— Много ли получается мусора от демонтажа одного здания?

— Квадратный метр железобетонного здания весит примерно 1,3 тонны. Пятиэтажка площадью пять тысяч «квадратов» превращается в восемь тысяч тонн строительного мусора. В целом мы будем его иметь сотни миллионов тонн. В этом спрятана дьявольская ирония железобетона: это вечный конструкционный материал, но дома из него имеют весьма короткий срок службы.

Москва хочет возить мусор после сноса пятиэтажек вагонами в Архангельскую область, в Шиес. Это, мягко говоря, недешево. И там уже возникла острая социальная ситуация. Местные жители против того, чтобы на их земле захоранивали столичный мусор.

— Есть ли необходимость сносить сегодня «хрущевки»? Академик Бочаров считает, что они еще достаточно крепкие и их ресурс намного больше, чем пятьдесят лет.

— Железобетон — вечный материал. Он является несущим элементом, и он мог бы «нести» и дальше. Но расслаиваются утеплители, приходят в негодность инженерные внутридомовые сети. В принципе, пятиэтажку можно починить. Но тогда надо отскрести от несущих элементов все остальное и сделать заново. В Советском Союзе проводились массовые мероприятия реконструкции и ремонта: менялись инженерные системы, утеплители, окна, двери. Реконструировалось примерно десять миллионов квадратных метров в год — это довольно много. Сейчас считается, что значительно проще снести и построить на освободившемся участке новый дом уже в 20–25 этажей.

— Как планировали решать проблему с пятиэтажками после окончания срока эксплуатации пятьдесят лет назад? Что думали тогда их авторы?

— Через пятьдесят лет их предполагалось реконструировать. Но надо понимать, что решение строить панельные пятиэтажки в середине 1950-х было вынужденным. После войны люди жили в бараках, их надо было расселять. И строить надо очень быстро и индустриально. Поточные технологии производства были в войну освоены очень хорошо. Что делать? В Европе строят панельные дома. Поехали, посмотрели, купили — и вперед!

Отдельные решения для реконструкции, конечно, обдумывались. Но те приемы сейчас трудно использовать. Было совершенно иное отношение к энергозатратам: энергия была почти бесплатной — бензин стоил 28 копеек за литр.

В 1950-е прогнозы технологического развития были оптимистическими. Казалось, что к концу века будут разработаны невероятные технологии — почти такие, как чуть позже у Стругацких в книге «Полдень, XXI век».

Но сегодня уже не так важно, почему в 1950-е так строили. Правильный вопрос — почему мы продолжаем строить почти такие же дома сегодня, хотя знаем намного больше. Что утилизация снесенного здания — это не два процента от его стоимости на всем жизненном цикле, как написано в проектах, а сопоставимо со стоимостью строительства. Знаем, что массовую реконструкцию мы вести не можем, а будущий строительный мусор девать некуда.

Через тридцать лет перед нашими потомками встанет невероятная задача: что делать с сотнями миллионов квадратных метров ветшающего железобетонного жилья, построенных и нами, и до нас? Мы забираем у следующих поколений землю и силы в колоссальных размерах. Это даже не безответственность, а исторический цинизм. Нужно как можно быстрее прекращать эту порочную практику и придумывать, что делать с уже построенными железобетонными многоэтажками.

— Почему, зная о недостатках железобетонных многоэтажек, мы продолжаем их строить?

— Ответ крайне прост: в нынешней модели рынка это наиболее прибыльный и быстрый способ извлечения дохода из земельных участков. Это выгодно самому сильному участнику всего процесса — девелоперам и инвесторам. Будущие проблемы игнорируются, а покупатели вынуждены приобретать ту недвижимость, что для них строят.



Люди хотят жить в собственных домах

— Ваш главный тезис — переход к малоэтажному жилью. Каким вы его видите?

— Жилье должно быть невысоким, экономичным, утилизируемым, природоподобным. При этом малоэтажка может быть самой разной: и усадьбы на больших участках, и компактные односемейные дома, и таунхаусы, и трехэтажные здания с квартирами. Должна быть развитая система видов жизни для разных социальных групп, для разных потребностей. Для многих важно, чтобы было четко выделенное личное земельное пространство. Место, которое он может развивать по-своему. Чтобы человек жил не в антагонизме с природой, а в балансе.

В самой большой стране мира мы живем очень скученно. Теснота в метро, теснота в квартирах. Это гасит и дух, и интеллектуальную жизнь. Очень важно, чтобы появилось пространство для самореализации, чтобы были простор, свобода.

— Опросы показывают, что большая часть населения России хочет жить в своем доме.

— Да, по опросам, это 60–70 процентов населения. Люди живут в квартирах в многоэтажках вынужденно — вся система загоняет их туда. В России лишь треть семей живет в индивидуальных домах. Для сравнения: в США — 72 процента, в Германии — 82 процента, в Финляндии — 89 процентов.

— Считается, что односемейные дома дороже квартир, а загородный образ жизни предполагает высокие доходы домохозяйств.

— Я так не думаю. Себестоимость квадратного метра малоэтажного жилья кратно ниже, чем у многоэтажек, мы об этом говорили. К тому же при строительстве своих домов себестоимость и стоимость стремятся совпасть. В результате бюджет домохозяйств в полтора-два миллиона рублей с учетом кредитов позволяют рассчитывать либо на дом в сто квадратных метров на своей земле, либо на небольшую однокомнатную квартиру на энном этаже. Но маленькие квартиры, которые сейчас так активно строят, — это демографический тупик: для семей с детьми они не годятся.

— Но есть еще стоимость земли и коммуникаций.

— Государство выделяет триллионы рублей на нацпроект «Жилье и городская среда». Можно выделять землю бесплатно или недорого, коммуникации может подводить государство за свой счет. Есть прекрасный опыт Белгородской области, где такая система действует уже пятнадцать лет и дает прекрасные результаты.

Академик Международной академии архитектуры, научный руководитель ЦНИИП Минстроя России Александр Кривов
Новый образ жизни как цивилизационная задача

— Классический вопрос: что делать? Можно ли тезисно назвать шаги, необходимые для перехода к новой модели рынка?

— Во-первых, нужен переход на малоэтажное и односемейное жилищное строительство. Первый шаг очевиден: распространить ипотеку и другие кредитные инструменты на односемейные дома (сейчас на них приходится всего один процент ипотечных кредитов), активно включать новые формы аккумуляции инвестиций домохозяйств.

Во-вторых, необходимо провести целевую настройку законодательства на решение задач национальных проектов. В-третьих, необходимо устранить искусственный дефицит земли в поселениях, исправить нерациональную структуру землепользования. Чтобы построить миллиард квадратных метров жилья в ближайшие годы, надо создать конвейер по подготовке территорий, по их вовлечению в оборот, по обеспечению коммуникациями. У нас лишь один процент территории страны занят поселениями. Нужно, чтобы этот показатель был бы на уровне 1,2–1,25 процента по стране. Во Владимирской области — это семь процентов, в Белгородской —двенадцать. А в Германии поселения занимают порядка 20 процентов.

В-четвертых, нужно выбрать группу пилотных регионов в характерных климатических зонах, чтобы отработать изменение структуры землепользования. Нужна и группа экспериментальных проектов, где можно попробовать разные строительные технологии и финансовые схемы, как для малоэтажного строительства, так и для реконструкции зданий. В-пятых, нужно отобрать, протестировать и доработать соответствующие строительные технологии. Малоэтажное строительство должно стать по-настоящему индустриальным: быстрая сборка на площадке из изготовленных на заводе домокомплектов.

— Когда говоришь с губернаторами и застройщиками о белгородском опыте малоэтажного строительства, всегда слышишь: «Этот опыт нельзя тиражировать, потому что вся земля около городов принадлежит частным компаниям». Для разворачивания проекта малоэтажного строительства нужна национализация части земель?

— Не думаю. У государства достаточно земельных ресурсов. А когда крупные землевладельцы увидят, что государство серьезно инвестирует, они сами передадут часть земель. Иначе им их не развить.

— Требует ли новый подход изменения системы расселения?

— Опираться нужно на существующую систему расселения. Новых мест для размещения населенного места не придумаешь, народ нашел их в семнадцатом–девятнадцатом веках. Но новые точки роста при массовом строительстве, естественно, возникнут. Во-первых, «балтийская Россия» — от Соснового Бора и Усть-Луги до Кингисеппа. Этот участок свободен, поднят по рельефу, здесь активно создаются рабочие места и находится конечный узел «Северного потока — 2». Здесь мог бы возникнуть город нового типа — малоэтажный, сопряженный с природой. Новые ареалы развития могли бы возникнуть на межконтинентной инфраструктуре, связывающей Европу и Азию, — это Уфа, Челябинск, Казань. Там можно создать новое ядро России.

Но чтобы не утонуть в деталях, хочу подчеркнуть самое важное. Для меня этот разговор не только о смене типа застройки, технологиях и изменении жилищной политики. Речь идет о поиске нового образа бытия. Ведь сегодня налицо не только экономический, экологический или геополитический кризис, но и масса других кризисов, в том числе кризиса смыслов. И новая жилищная модель — это вариант выхода из этого кризиса. На первом уровне мы говорим, что мы — homo planeticus, человек планетарный, который обустраивает свою жизнь в соответствии с природой Земли. А на втором — что есть русский образ жизни, который отличается от всех. Например, ты живешь в деревянном, но высокотехнологичном доме в красивом месте на природе, имеешь свою баню. Ешь здоровую еду, имеешь крепкую семью, ведешь насыщенный смыслами образ жизни и так далее. Общаешься в кругу единомышленников и при этом не оторван от цивилизации. Поиск новой модели жизни становится цивилизационной задачей.

Источник

вторник, 4 февраля 2020 г.

Кирилл Рогов: "Элиты ягнят или ягнята элит?"

Политолог Кирилл Рогов написал на своей странице в Facebook пост о том, как Россия попадает в "заколдованный круг" автократии - демократические элиты вместо решительного формирования демократической повестки не верят в свои силы и рассуждают о необходимости многих десятилетий "прививания демократии", а другие, недемократические элиты - успешно этим пользуются и грубо насаждают свою антидемократическую повестку и образ жизни в стране. Приводим текст полностью.

Есть несколько совершенно заскорузлых, не соответствующих никаким современным социологическим представлениям и прямо перекочевавших сквозь сумраки советской эпохи в новые времена заблуждений, которые и по сей день повторяются в России людьми просвещенными и составляют основу пораженческого интеллигентского дискурса.

Одна из таких ветхих и совершенно не имеющих отношения к действительности мифологем: "так как демократии у нас пока все равно нет, надо заняться медленным просвещением, и тогда может быть через 50 лет, может быть через 100..."

Точно так говорили 150 лет назад, и сегодня повторяют то же самое. - Нет. Ограничения, накладываемое авторитарными институтами, всегда будут сильнее, чем подспудная, закамуфлированная пропаганда альтернативных институтов путем публикации полунаучной литературы и пропаганды "честного отношения к делу" в бесчестной системе (как давеча у Кости Сонина). Влияние авторитарных институтов всегда сильнее: они дают людям практические уроки, какой способ поведения ведет к материальному и социальному успеху, а какой нет. И эта штука выигрывает (институционалисты мы или нет, в конце концов?).

Если говорить о "просвещении" в социологических терминах, то необходимый для демократизации уровень урбанизации, распространения вторичного и третичного образования и доли нефизического труда на рынке были достигнуты еще в конце советского периода. Все прочее - "старые песни новых народников".

Эта мифологема, впрочем, есть не более, чем ответвление еще более фундаментальной и несостоятельной мифологемы, которую, однако, вполне принято сегодня повторять образованным людям как и 200 лет назад по всей России. Мифологемы про то, что "народ к демократии не готов" и "не предъявляет на нее спроса". Вот и сегодня говорят: смотрите, по опросам, народу не нужна хорошая конституция, и его не волнует путинская ее порча, так и что тогда?

Друзья, демократии и конституции - это не дело народа. Это всегда дело элит. Они нужны или не нужны элитам. Эта идея является предметом крайне широкого консенсуса в политологии и социологии. А вот эта волынка про народ - она из XIX века.

Элиты, с точки зрения политологической и социологической, это люди, которые имеют ресурсы, чтобы управлять другими людьми (влиять на их поведение и принятие решений). Элиты это часть "народа", которая превращает его в "нацию". Или не превращает. Если она на это не способна. Это вот такие, как пишущие в Фейсбуке (если их писания доходят до значительной аудитории и влияют на нее), директора нефтебаз, главы городской полиции, университетские профессора, предприниматели, рэперы и герои инстаграмма. Да, все они.

И то, что будет в стране с конституцией и демократией, это будет отражением соотношения сил в этом вот прекрасном конгломерате разноликих. И если, например, университетские преподаватели решат, что им запретили высказываться в этом споре, ну так тому и быть, займемся просвещением пока, - ТО ТАК ТО И БУДЕТ. Потому что начальник полиции вряд ли возвысит свой голос в защиту принципа разделения властей. Это дело университетского профессора.

И точно также глупо ждать, когда Юленька из МФЦ или Эльвира Васильевна, учительница младших классов, выйдет в защиту первой главы конституции и принципа разделения полномочий. Мол, тогда и я к ним присоединюсь, а так - что рисковать попусту надбавкой?

Это все наоборот: это когда Юленька и Эльвира Васильевна даже не то, что услышат аргументы, а увидят убежденную решимость профессора условной НИШки защитить нечто, то поймут, что, видимо, есть за что идти, потому что пенсии тоже неправильно считают. (И глядя на них, даже полицейский начальник тоже призадумается.)

В общем, хватит этого замшелого, но так прочно у нас как берендеев лес укоренившегося интеллигентского шаманизма: "народ к конституции не готов, народ к демократии не готов". Если нет демократии, если можно любую ахинею вписать в конституцию, то это значит, что элиты к ним не готовы. Просто они коррумпированные, бездарные, бездельные, трусливые, некомпетентные и прочее.

Ну и что? Таких стран много. И не поверите: во всех элиты пьют коньяк, трясутся за свою задницу и рассуждают о том, что народ к демократии не готов.

четверг, 23 января 2020 г.

Триумф безволия: над нами ставят эксперимент

В 2015 году в "МК" вышла очень поучительная колонка Елизаветы Алекандровой-Зориной о выученной беспомощности, которая так сильно влияет на качество жизни в нашей стране. Кажется, этот текст стоит периодически перечитывать, чтобы лучше понимать, что происходит и что мы можем с этим сделать.



В России оппозиция не хочет быть оппозицией, а граждане гражданами. Страдая комплексом жертвы, они верят, что от них ничего не зависит и им не под силу ничего изменить. «И всегда так было», — отмахиваются они, подписываясь под своей гражданской недееспособностью.

Тяжелая, как могильная плита, вертикаль власти, отмена выборов, круговая порука чиновников, монополизация СМИ, запрет на митинги и политические судебные процессы привели к тому, что люди ощутили абсолютную беспомощность перед государством. Русские уже не верят, что могут поменять ход событий в стране. Они — пассажиры тонущего корабля, которые прильнули к иллюминаторам, вместо того чтобы заделывать пробоины. Русские не ходят на выборы. «Все равно выберут за нас!» Русские не ходят на митинги. «Все равно разгонят!» Русские не борются за права. «Живы, и слава Богу. Лишь бы не было войны». Русские не выступают против закрытия больниц и школ. «Властям виднее, как нас лечить и чему учить»...

Синдром выученной беспомощности был описан американскими психологами Мартином Селигманом и Стивеном Майером в 1967 году. Первые эксперименты были проведены на животных: собак подвергали неконтролируемому воздействию слабых ударов тока, а затем помещали в условия, в которых они могли избежать неприятных ощущений, но ровным счетом ничего не делали. Затем опыты были поставлены и на людях. Выученную беспомощность Селигман сформулировал как состояние, возникающее в ситуации, когда нам кажется, будто от нас ничего не зависит и мы не можем ничего сделать, чтобы предотвратить или изменить неприятные события. Беспомощность проявляется в трех сферах: мотивационной, эмоциональной и когнитивной. В мотивационной — потерей веры в себя и желания влиять на ситуацию. В эмоциональной — подавленностью, вплоть до глубокой депрессии. В когнитивной — неспособностью обучаться тому, как выйти из сложившейся ситуации.

Похоже, самый масштабный эксперимент по погружению людей в это состояние проводится сегодня в России. Синдромом выученной беспомощности в нашей стране страдает, по оценкам социологов и психологов, до 90 процентов жителей. Впрочем, это можно заметить и без ученых.

Мы с мужем провели полтора года в трехстах километрах от Москвы, в центральной, относительно благополучной Калужской области. Жители нашей деревни были людьми шумными, скандальными и чуть что — хватались за нож или бутылку, из которой тут же расцветала «розочка». Вечерами с улицы то и дело доносились крики: у кого-то курицу украли, у кого-то пса отравили, у кого-то жену увели, кому-то в глаз по пьяному делу врезали — и теперь он, вооружившись топором, бежит наказать обидчиков. «Водопровод» у деревенских представлял собой трубы, самовольно проложенные от колонок, но и такая роскошь была не у всех, так что многие по старинке таскали воду ведрами из колонки. И вот в унылом и холодном ноябре в деревенских колонках пропала вода. Ближайший источник — колодец в овраге, к которому в это время года добраться нелегко по скользкому и опасному склону. Бойкие, шумные жители деревни, готовые скандалить друг с другом и драться по любому поводу, покорно потащились в овраг с ведрами, заполняя все емкости, какие только были в их домах.

Когда я спросила, как долго не будет воды, мне ответили: «До весны не ждите». Уверенные, что местным виднее, мы с мужем стали собирать вещи, но за день до отъезда я все же позвонила в водоканал. На всякий случай, чтобы удостовериться, что воды не будет так долго. Мой звонок там стал сюрпризом! Оказалось, ни один житель (а телефон почти в каждом доме) не сообщил, что произошла авария. На следующий день приехала «аварийка», и в деревне снова появилась вода. Если бы я не позвонила, деревенские, вероятно, так бы и сидели без воды до весны.

По иронии, в 2019 году в Калужской области завершили строительство мегасвалки на 1,8 млн тонн в год близ деревни Михали - без протестов. Аналогичный объект на станции Шиес Архангельской области построить не удалось из-за ожесточенного противостояния жителей области и соседней Республики Коми. 
Изношенные электросети, наследие советских времен, тоже часто не выдерживали нагрузки, и дома погружались в темноту. Об этом также нужно было сообщать в аварийную службу, телефон которой легко найти, но люди, похоже, предпочитали надеяться на чудо. В роли «чуда» обычно выступала я. И если свет отключался ночью, то деревенские, встающие рано, сидели впотьмах до тех пор, пока я не просыпалась ближе к полудню. Вот он, классический синдром выученной беспомощности, охвативший в данном случае целую деревню.

Я не сторонница теории заговоров, но убеждена, что власть расчетливо формирует аморфное, покорное, манипулируемое общество, используя все возможные политические, карательные и информационные ресурсы. 

«Народ — это чистый лист бумаги, на котором можно рисовать любой иероглиф», — говорил Мао. Русский народ — это белый экран, по которому можно показывать любое кино.

Знаменитый ученый Грегори Бейтсон сформулировал концепцию «double bind» («двойная прошивка» или «двойное послание»). «Двойные прошивки» возникают, когда обществу посылаются противоположные сигналы разного логического типа. Например, президент говорит, что борется с олигархами, а потом награждает их орденами «За заслуги перед Отечеством»; или правительство обещает, что цены не будут расти, а они за месяц взлетают вдвое; или церковь учит, что стяжательство — это грех, и легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатым попасть в царствие небесное, — а патриарх разъезжает в кортеже с охраной и лобызается с сильными мира сего. Люди, которых постоянно подвергают такому воздействию, перестают различать буквальное и метафорическое, подозревая заговор там, где его нет, и, наоборот, теряя умение понимать иронию и подтекст.

Ключевой момент «двойной прошивки» — запрет критически анализировать несоответствие. Поэтому православным «нельзя» критиковать иерархов («Господу виднее»), налогоплательщикам — правительство («министры умнее»), а критика президента — и вовсе почти что измена Родине.

В этом году во время послания президента Федеральному собранию на многих медиа-экранах Москвы показывали его фотографию и "лучшие" цитаты из послания / Фото: социальные сети
Расщепление сознания стало главным инструментом подавления гражданской воли даже в зачаточном состоянии и выжигании свободомыслия на корню. Наше общество находится на грани нервного срыва.

 Просмотр новостей можно сравнить с черепно-мозговой травмой, а постоянное сидение перед телевизором равносильно добровольной лоботомии. Сфабрикованные репортажи, противоречащие друг другу высказывания политиков, информационные вбросы, спланированные фейки и тут же — заранее спланированные опровержения, слова, полностью опровергающие совершённые поступки, нелепые поправки и безумные инициативы законодателей... Все это погружает людей в непроходящий стресс, который становится образом жизни. А «25-м кадром» мелькает: «Не надейся, не верь в себя, не действуй!»

Существует ряд депутатов, церковников, членов правительства и деятелей культуры, озвучивающих нарочито нелепые предложения или выдвигающие одиозные инициативы, зачастую милостиво отклоняемые вышестоящими инстанциями. Нет, их высказывания — не просто скандальные пиар-акции. Постоянно прислушиваясь к бессмысленным, противоречивым новостям, находясь в неведении насчет истинных намерений власти, пребывая в постоянном ожидании, что новый безумный закон будет взят на вооружение, и не умея уже отличить черное от белого, а правду от лжи, люди становятся подавленными и безразличными к собственному будущему.

Десятки миллионов человек погружены в сомнамбулическое состояние, граничащее с потерей инстинкта самосохранения. Они ненавидят власть, но патологически боятся ее смены. Они ощущают несправедливость и незащищенность, но терпеть не могут борцов за гражданские права. Они ненавидят чиновников и правительство, но выступают за тотальное государственное вмешательство во все сферы жизни. Они проклинают коррупционную структуру, но благословляют властную вертикаль, на которую насажены, как шашлык на шомпол. Они боятся полиции, но хотят усиления полицейского контроля в стране. Они все более нищие, но презирают таких же нищих, как они, и восхищаются богатыми. Они чувствуют себя обманутыми, но верят телевизору; повторяют, как мантру: «Лишь бы не было войны», но радуются войне. Они жертвы с чувством вселенского превосходства. Они не только не могут, но и не хотят на что-то влиять.

пятница, 10 января 2020 г.

Петр Иванов: "Любое обсуждение бедности и неравенства скатывается в шейминг малообеспеченных, алкоголиков, наркоманов, бездомных".

Один из рисунков "похорошевшей" Тверской
Социолог-урбанист Петр Иванов написал в своем Фейсбуке о проблеме неравенства в современных российских городах и связал ее в том числе с оторванным от реальности проектированием общественных пространств. Приводим его текст с нашими иллюстрациями.

Знаете какая самая табуированная тема в российской урбанистике? Вот такая, о которой говорить неприлично. Как упомянешь - прям у всех бомбит. Нет, это не зимний велотранспорт. Это гораздо серьезнее - неравенство.

Так вышло, что в России большинство граждан живут очень небогато. По стране зарплата в 20 000 считается хорошей. Бюджетники в небольших городах считают заработную плату размером в МРОТ (около 12 000) высокой.

Есть, конечно, национальный проект по борьбе с бедностью, но с ним всё немного сложно. В рамках этого нацпроекта еще не совсем ясно что же считается бедностью и что именно этот нацпроект призван сократить. Так что черт с ним, с нацпроектом.

Есть неоспоримый факт того, что подавляющее большинство населения страны живет катастрофически скромно. При этом значительную часть своего времени люди посвящают обеспечению этого скромного уровня жизни. Это подработки для всех, включая пенсионеров и полицейских, это вахта по полгода в году для мужчин. Если вы видели на улицах объявления о работе наркокурьерами, то могли бы заметить, что эти объявления в регионах предлагают ежемесячный доход в размере 40 000-45 000 рублей. Именно столько стоит ежедневный риск тюремного заключения.

Очевидно, что при таких уровнях дохода серьезно страдают возможности досуга. Причем в разряд досуговых практик переходит кажущаяся с высоты среднего класса повседневной практика еды в кофейнях или пить в барах. Именно поэтому последними падут фудхоллы - для многих возможность раз в месяц поесть суши (или любой другой еды не похожей на доширак или гречку) - последний бастион человеческого достоинства и иллюзии жизненного успеха.

Типичный рендер благоустройства не в Москве
Причем здесь урбанистика? А вы посмотрите на рендеры. По всем новым улицам и площадям должны ходить молодые красиво одетые представители городского среднего класса со стаканчиками кофе, заходить в маленькие пекарни, брать на прокат велосипеды и самокаты.

Каждый богом забытый парк в самом удаленном уголке нашей Родины должен стать точкой притяжения для людей с высоким доходом и большим количеством свободного времени. Благообразные старики и счастливые дети, горделивые спортсмены и игривые любители делать селфи.

Проектный рендер одной из московских набережных
Обсуждение любого проекта любого общественного пространства начинается с того, что архитекторы и проектировщики хихикают дескать "сейчас здесь конечно тусуются всякие алкоголики и маргиналы". Которые совершенно точно бросят пить и разбогатеют едва будет закончено благоустройство. А все мужчины срочно приедут с вахты работать на новой гигантской лавочке за ноутбуками.

Гигантская лавка на Новом Арбате пустовала, хотя в апреле 2019 на ней случился публичный половой акт
Любое обсуждение вопросов бедности и неравенства моментально скатывается в высокомерный шейминг малообеспеченных, алкоголиков, наркоманов, бездомных. Коллективная Мария Антуанетта российской неолиберальной урбанистики отказывается понимать, что неравенство это структурная проблема, с которой надо работать на всех уровнях, включая процесс проектирования. А не с упорством носорога не замечать её тотальность.


Вообще, я бы объявил конкурс среди архитекторов и урбанистов - "Честный рендер". Пусть общественное пространство, которое вы проектируете будет населено одинокими старушками, спешащими одинокими женщинами, волоком тянущими за собой детей, алкоголиками, еще не бомжами, но на грани, работниками коммунальных служб, перекладывающими плитку. Конечно где-то должна красоваться парочка похожих на хипстеров школьников, делающих селфи. Но что-то в них должно выдавать то, что любят они ежевичный латте, а пьют "3 в 1".

Было бы правдоподобно.

среда, 8 января 2020 г.

«То, что происходит сейчас – невиданное для Австралии событие»


В Австралии достигли катастрофических масштабов лесные пожары. Об этом в соцсетях написала русскоязычная жительница континента Татьяна Бонч. Публикуем её пост с иллюстрациями.


Еще для друзей в России и мире. А то маятник качнулся - от "караул, Австралия вся сгорела" к "ерунда, там каждый год так горит и ок".

Нет, не каждый год так.

Да, Австралия привыкла к пожарам. У нас вообще чуть не каждый день катастрофы - если град, то с полкулака, жертвы и разрушения. Если дождь - по дороги залило, коммуникации уничтожило. Если лето - то эвкалиптовые пожары.

Но в этом году не как всегда. Я буду ссылки давать, читайте подробнее от специалистов.

Сначала цифры по «всё как обычно». Самые страшные пожары Австралии:

1851 год. «Черный четверг». Сожжено земли 5 млн га, около четверти штата Виктория. Жертв – 12 человек.

1898 г. «Красный вторник». Сожжено 260 тысяч га, 2000 здания. Жертвы – 12 человек.

1926 г. «Черное воскресенье». 400 тысяч га. Жертвы – 60 человек.

1939 г. «Черная пятница». Около 2 млн га. Жертвы – 71 человек.

Пожар "Черный Четверг" выжег 5 млн га в 1851 году / Фото: Australian Institute for Disaster Resilience

1955 г. «Черное воскресенье». 40 тысяч га. Жертвы – 2 человека.

1967 г. «Черный вторник». Около 265 тысяч га. Жертвы 62 человека, 900 раненых.

1973-74 г. Около 117 миллионов га. Самые большие по площади пожары. Больше 3000 домов уничтожено, погибли под 12 000 голов скота. Огромный ущерб территории, коммуникациям, сельскому хозяйству. Жертвы – 3 человека.

1983 г. Ash Wednesday. 310 тысяч га. Жертвы – 75 человек.

2001 г. «Черное Рождество». Около 750 тысяч га. Без жертв.

2003 г. Около 160 тысяч га. Жертвы – 4 человека.

2009 г. «Черная суббота». Около 450 тысяч га. Жертвы – 173 человека.

2019-2020. На сегодня – около 10 миллионов га. Жертвы – 25 человек.

Небо светится красным и огонь охватывает лес около города Ноура в Новом Южном Уэльсе 31 декабря 2019 / Фото: Saeed Khan/AFP via Getty Images
На сегодняшний день сгорело 10 млн гектаров, в том числе больше 5 млн га в Новом Южном Уэльсе. Посмотрите по карте, 5 млн га - это больше, чем Московская область.

Для сравнения – чудовищные сибирские пожары 2019 года уничтожили 2.7 млн га - испр.: по данным дистанционного зондирования земли, в России в 2019 сгорело 4,18 млн га (да, сравнивать сложно, сгоревшие еловые и кедровые леса не оживут сами, как эвкалиптовые).

Да, бывало, горело и больше – по площади. Хуже всего в 1974 году, когда сгорело 117 млн га, повреждено было около 15 процентов всей площади Австралии. Но то в степи, в аутбэке, там и деревень почти нет, и животных мало.

Пожары в Австралии с ноября (черные точки) затронули самые густонаселенные регионы (оранжевые и красные зоны вдоль побережья). Карты: Carto
Сейчас горят самые оживленные, обитаемые, возделываемые, живые, зеленые, курортные, любимые регионы.

Чем отличается еще – горит долго. Предыдущие пожары потому и назывались «Черная пятница» (2009), «Черное Рождество» (2001), «Ash Wednesday» (1983), «Черный вторник» (1967), что горело моментально, вокруг одного дня, и достаточно быстро с огнем справлялись.

Теперь горит месяцы – с октября! Это еще весна была, а северо-восток НЮУ уже горел. Возгорается то в одном, то в другом месте. Уже был мегапожар в Голубых горах, один на 500 тысяч га. Да, с ним только что справились. 500 тысяч га, эвкалиптовые леса с животными, частные фермы, национальный парк Вуллеми с уникальными реликтовыми соснами – сгорели.

Вертолет тушит пожар в Восточном Гиппслэнде, штат Виктория 30 декабря 2019 / Фото: власти штата Виктория
На январь-февраль ожидается, что будет продолжать гореть. Обычно пожары только начинаются в январе-феврале, может, продолжаются в марте. А теперь и до января – катастрофа.

Чем еще это лето отличается от предыдущих – температура.

19 декабря в Австралии была зафиксирован самая жаркая средняя температура по континенту 41,9 ° C, что превысило предыдущий рекорд, установленный всего сутки назад, на один градус. Предыдущий рекорд, отмеченный 7 января 2013 года, составлял 40,3 ° С. Это температура, определенная в среднем по стране, в отдельных местах она поднималась еще выше: так, в городке Налларбор в Южной Австралии было 49,9 C.

Кадр из выпуска новостей ВВС за 19 декабря 2019 года
Пожары сопровождаются смогом. Воздух в Сиднее вдесятеро хуже, в Канберре – в 23 раза хуже допустимой нормы. В Канберре – это худший воздух за время наблюдений. Для Сиднея – тоже невиданный. Это опасно для детей, для больных астмой, для людей с аллергиями, с респираторными заболеваниями. Нужно носить фильтрующую маску, обычная марлевая повязка не работает.

Работник коммунальных служб пытается почистить дорогу к зданию парламента Австралии в Канберре в воскресенье 5 января 2020
Дым от пожаров доходит до Новой Зеландии и Африки, висит оранжевыми тучами, выпадает осадками в море и на ледники.

В первых числах января дым от австралийских пожаров достиг Южной Америки.
При этом засуха. Деревья, даже где не было пожаров, стоят высохшие. Воды в прудах и реках нет. Та вода, которая осталась, загрязнена сажей. Горит несгораемое - влажные леса, которые никогда раньше не горели. Пожарные признаются, что никогда не сталкивались с таким огнем.

По пожарным, работающим вне городов, Rural Fire Service: это в основном волонтеры, так устроена пожарная служба в Австралии. Многие мужчины и женщины несут добровольную пожарную службу, они проходят профессиональное обучение, получают лицензии и обязываются прибывать на место сбора через несколько минут после вызова. При этом оплата их работы символическая, что можно понять и выполнить, когда вызовы на пожары занимают день-другой в год, но не сейчас, когда многие добровольцы напряженно сражаются с пожарами недели подряд, оставляя в стороне свои основные занятости на корпорации, собственный мелкий бизнес или фермы. Помогают им тоже волонтеры, в обществе очень сильна поддержка пожарных, люди приезжают им готовить, привозят воду, еду и одежду, жертвуют в фонд пожарных. Везде самодельные дорожные баннеры, плакаты и просто листочки на столбах с благодарностями пожарным. По последним событиям федеральное правительство решило оплатить четырехнедельный отпуск волонтерам из числа государственных служащих. Частные компании, как Вулвортс, тоже объявили, что оплатят как бы отпуск.

Пожарный-волонтёр выносит коалу из горящего леса
Теперь, по количествам жертв животных. Тут методология расчета профессора университета Сиднея Криса Дикмена, откуда взялись 480 млн животных, погибающих в Новом Южном Уэльсе – это млекопитающие, птицы, рептилии. Лягушки, летучие мыши, насекомые не включены. Смерти наступают как непосредственно в пожарах, так и от обезвоживания после пожаров, от отсутствия еды и укрытия, леса то сгорели, и от хищников – диких лис и котов. Для расчета использовались оценки плотностей популяций диких животных, умноженная на оценку площади уничтоженной растительности. Вообще-то авторы исследования утверждают, что реальное число жертв животных будет выше, они дают оценку снизу.

Наконец, широко распространенное обвинение «зеленых» - они де не разрешали пожарным превентивно выжигать лес, как те делали раньше, вот пожары и распространились. Во-первых, «зеленые» и не близко к власти, принимающей решения о превентивном выжиге. И главное, пожарные объясняют сами: «на их решения, когда и где и как проводить превентивные выжиги, не влияет ни одна партия, это решают локальные пожарные организации, а также национальные парки и службы охраны дикой природы». Еще объясняют, что есть превентивные выжиги кустарников в прохладный сезон, чтобы предотвратить пожар, и есть быстрые пост-выжиги, чтобы догорело уже сгоревшее, предотвратить дальнейшее распространение огня. В любом случае, никаких «зеленых» там не стояло – конспирологическая теория опровержена.

Итак. То, что происходит сейчас – невиданное для Австралии событие, продолжающаяся катастрофа.

Хорошая новость – последние прогнозы погоды, ветров, циклонов, вероятности дождей скорее благоприятные, есть надежда, что пожары уменьшатся. Впрочем, лес продолжает гореть и 1-10 мм осадков его не потушит, а проезд пожарных затруднит, так что тут еще двояковыпукло.

Австралия боролась со многими катастрофами. Борется и сейчас. Каждый включен так или иначе – пожарные, спасатели, жертвователи, волонтеры… Поборемся.

Источник